Если возможно опьянеть от счастья, то со мной произошел именно этот случай, подумала Сандра, чувствуя сильное головокружение. Губы Алексиса медленно блуждали по ее лицу, легко касаясь дрожащих ресниц… нежного изгиба шеи… Он отвел в сторону прядь ее волос и стал играть языком с маленьким ухом. Прикосновения горячих губ обжигали, и Сандра чувствовала, как по телу разливается волнующая истома. Она прижалась к Алексису, словно боялась, что это божественное мгновение скоро закончится.

Наконец его губы снова вернулись к ее губам, поцелуи стали долгими и неспешными. Руки Алексиса скользнули вниз, к бедрам девушки, и та ощутила, как откудато от живота поднялась жаркая, тревожная волна. Колени у Сандры слабели, ноги подкашивались. Алексис медленно оторвался от ее губ и разжал объятия, затем слегка отстранился и с улыбкой посмотрел на покрасневшее, смущенное лицо Сандры.

— Итак, — мягко произнес Алексис, — это случилось…

— Ты… Ты чувствовал то же самое? — неуверенно спросила Сандра. Она искала подходящие слова, чтобы выразить свои чувства, но поняла: никакие слова не смогут описать ее истинное состояние. Два часа назад она даже не знала, что этот человек существует на свете, а сейчас так сильно влюблена в него, что, кроме него, ей больше никто не нужен.

— То же самое, — подтвердил Алексис, не делая, однако, попытки приблизиться. — Мы с тобой, моя маленькая девственница, перевернем весь мир. Когда я овладею тобой и буду любить тебя, мы будем чувствовать себя не простыми смертными, а великими богами. Ты даже не представляешь, какое огромное удовольствие мы доставим друг другу. Ты испытаешь со мной то, чего не испытала бы ни с одним мужчиной. И я буду у тебя первым.

Алексис произнес это так уверенно, что у Сандры перехватило дыхание. У нее было ощущение, что он знал ее всю жизнь, и она едва слышно пролепетала:

— И последним…

Девушка увидела, как потемнели его глаза, и она посмотрела на Алексиса с благоговением, которое испытывала в детстве, слушая рождественские гимны. Сандра так расчувствовалась, что у нее подкатил ком к горлу, и она чуть не прослезилась. Увидев ее растроганное лицо, Алексис рассмеялся глубоким, довольным смехом.